Ночью небосклон был чист и прозрачен. Ярко светили промытые звезды. Под утро приволоклись тучи. В воздухе повисла тончайшая взвесь дождя, настолько мелкого, что ладонь почти не ощущала падения капель. Так было и вчера, и позавчера. Чтобы сделать задуманный кадр, мне нужен краткий солнечный миг. Живу на Киваче уже неделю и никак не могу дождаться хорошей погоды. Дневное светило каждый день прячется в серой пелене, а может, и вообще обходит этот край стороной. Вот и еще одна ночь прошла. Наступает промозглое утро. Оно лягушачьими лапками трогает лицо. Ни зари, ни ярких красок. На площади, где летом тесно от туристических автобусов, сиротливо приткнулся к обочине «жигуленок» цвета мокрого асфальта. Из пяти ларьков, в которых продают сувениры, открыт только один. На дорожках ни души. Натянув до бровей капюшон, иду к водопаду. Влажные камни усыпаны облетевшей листвой. Потемнели, как бы поржавели заросли кипрея. Лишь сосны стоят нарядные: на каждой хвоинке блестит капелька небесной влаги. Кивач не ярится, не бьется о скалы, он по-домашнему возится в узком ложе и слегка пошумливает, мол, жив еще, а ты как? Сам видишь, говорю ему, давно пора возвращаться домой, а я все никак не могу с тобой расстаться. Со стороны смотровой площадки открывается весь водопад. Неутомимая река, словно девчонка, беззаботно прыгает с уступа на уступ, а с последнего ласточкой сигает вниз. Тут тебе и брызги, тут тебе и пена. «Алмазна сыплется гора с высот четыремя скалами…» Какая-то неведомая сила зимой и летом, осенью и весной из года в год влечет меня на эти скалистые берега. Природа этой силы мне неизвестна.
В этом очерке я хочу рассказать о самом знаменитом на Севере водопаде. О его тайнах и бытующих мифах. Это – мое признание в любви.
КУДА ИСЧЕЗЛА АЛМАЗНАЯ ГОРА
В ноябре 1775 года Екатерина II подписала указ, согласно которому число губерний увеличилось более чем вдвое, вместо прежних двадцати трех их стало пятьдесят. Почти десять лет уточнялись границы и соподчиненность новых административных территорий. Так, Олонецкая провинция первоначально вошла в состав Новгородской губернии, затем ее переписали к Санкт-Петербургской, а в 1784 году утвердили в качестве отдельной губернии, которая вместе с Архангельской составила единое наместничество.
Первым олонецким губернатором стал известный русский поэт Г.Р. Державин. К своей деятельности на высоком государственном посту Гаврила Романович относился ответственно. Один из исследователей его жизни (Е. М. Эпштейн) отмечал: «Державин искренне, хоть и наивно, считал, что ключ к совершенствованию ведения государственных дел в том, чтобы у кормила государственного правления стояли люди, у которых «ум здравый, сердце просвещенно», а в мыслях, словах и делах «должны быть польза, слава, честь».
В Петрозаводск для исполнения губернаторских обязанностей Державин прибыл осенью 1784 года. Уже на следующий год, чтобы не понаслышке знать о нуждах населения, он предпринял поездку по губернии.
Север издавна славился бездорожьем, здесь и летом не на телегах груз перевозили, а перетаскивали на волокушах. Чиновники, отправленные по казенной надобности, ездили в люльках: название говорит само за себя – это были носилки сродни паланкину, которые несли две запряженные цугом лошади. Потому не удивительно, что губернатор и его спутники решили в основном путешествовать водой. От петрозаводской пристани они отчалили на баркасах 19 июля, по народному календарю «на Ермия». …Всякий Еремей про себя разумей: когда сеять, когда жать, когда в скирды убирать.
Ночевали в деревне Суйсарь. На следующий день добрались до Янишполя. Здесь пересели на лодки поменьше и поплыли вверх по Суне. «Река сия мелка и несудоходна, и в 19 верстах от деревни имеются великие пороги», – записал в дневнике Гаврила Романович. От деревни Вороново путешественники верхом на лошадях добрались до Кончезерского завода, затем посетили первый российский курорт, где осмотрели и сам источник марциальной воды, и два ветхих дворца, и церковь, воздвигнутую в 1721 году, после чего так же верхом вернулись в Вороново и поплыли на лодках в сторону Кивача.
«Сей расстоянием от деревни находится в 6 верстах, – записал в дневнике Г. Р. Державин. – Дикость положения берегов и беспрестанные видов перемены ежечасно упражняют взор. Проехав три версты, река была покрыта пеною, и чем ближе подъезжали, тем пена сия была густее и, наседая на берега, казала оные как бы унизанными белыми каменьями. В версте от порогов показался в правом боку дым, который по мере приближения сгущался. Наконец, пристав и взошед на гору, увидели мы пороги сии. Между страшными крутизнами черных гор, состоящих из темно-серого крупнозернистого гнейса, находится жерло глубиною до 8 сажен, в оное с гор, лежащих к востоку и полудню, падает с великим шумом вода, при падении разбивается в мелкие брызги наподобие рассыпанной во множестве муки. Пары, столбом восходящие, досягают до вершин двадцатипятисаженных сосен и оные омочают… Чернота гор и седина биющей с шумом и пенящейся воды наводят некий приятный ужас и представляют прекрасное зрелище».
От Кивача путешественники отправились в Сопоху, откуда на лодках отправились через озеро Сандал для осмотра Тивдийской мраморной ломки…
Свою знаменитую оду «Водопад» Державин написал на смерть «великолепного князя Тавриды» Г. А. Потемкина несколько лет спустя, в 1791 году. В том же 1785 году, когда Гаврила Романович предпринял поездку по Олонецкому краю, у Кивача побывал и выдающийся ученый-натуралист Николай Яковлевич Озерецковский. На него Кивач тоже произвел неизгладимое впечатление, и Озерецковский описал его в своих записках «Путешествие по озерам Ладожскому и Онежскому», которые в 1792 году увидели свет отдельной книгой. Во втором ее издании (1812 г.) был помещен и рисунок водопада, сделанный рукой академика.
Так в России узнали о Киваче. Но еще полстолетия до водопада, надежно укрытого таежными лесами, добирались лишь редкие путешественники.
Все изменилось в 1858 году, когда Кивач решил посетить царствующий монарх Александр II. Именно тогда от Петрозаводска до падуна была обустроена хорошая грунтовая дорога, на берегу Суны поставили деревянный царский дворец, напротив него, на скале, соорудили беседку, оба берега соединил наплавной мост. Александру II зрелище ревущей реки понравилось, и он пожалел, что на «олонецкое диво» не смогли вместе с ним полюбоваться любезная сердцу супруга и уважаемая матушка. Царская дорога открыла водопад для путешественников.
Из Петрозаводска всех желающих увидеть Кивач обычно доставляли на лошадях. Причем о подаче экипажа к пароходу, следовавшему из Петербурга, можно было телеграфировать заблаговременно, хотя бы и с середины пути. Тем не менее во второй половине девятнадцатого столетия поток туристов на Кивач и потоком-то назвать нельзя: сто пятьдесят – двести посетителей за год.
В книгах и периодических изданиях того времени можно найти описания знаменитого олонецкого падуна. «В 1859 году, июне 30 дня, я приехал в Петрозаводск», – вспоминал писатель Николай Эюс. В один из погожих дней он вместе со своими товарищами решил поохотиться близ Кивача. Они наняли конные экипажи и по новой столбовой дороге, сделанной к царскому приезду, «понеслись как по паркету».
Водопад поразил Н. Эюса своим величием. «Кроме главной ужасной массы воды, падающей четырьмя уступами с высоты шести сажен, – пишет он, – в расщелинах скал с левой стороны стремятся отдельные каскады, усиливающие грандиозность картины, описать которую я, конечно, не в силах. Я могу сказать здесь только, что шум, треск, гром, брызги, пена, блестки радужных цветов, переливающиеся огнями в потоках воды, – все это вместе явило для меня столь ослепительное зрелище, что я долго стоял онемелый и без движения, боясь даже потерять сознание».
«Всех глаголов русского языка, изображающих стук и действие, не хватит для этого описания. Между молотами и наковальнями всех сил и величин дробится вода в грозном падуне», – утверждал позднее поэт К. Случевский, сопровождавший великого князя Владимира Александровича в поездке по Северо-Западу России.
«Река Суна, стесненная каменными берегами, быстро течет на береговые скалы и, встретив их, с силой поворачивает в сторону, вправо; но тут она встречает скалистый обрыв, в который и падает с ужасающей быстротой. Нельзя представить себе этой громадной силы воды, силы, развившейся сначала в тесноте каменистых берегов, затем в борьбе с торчащими скалами и наконец в падении по 4 уступам с высоты шести сажен. Весь водопад узок, ширина его не превышает 20 сажен, но тем сильнее напор воды и тем красивее фонтаны и каскады по правой стороне его, изобилующей скалами. Боковой спад Кивача удивительно красив, а в самом фарватере водопада видна лишь громадная несокрушимая сила. Здесь из века в век идет борьба между водой и камнем, великая борьба, в которой вода все-таки выходит победителем. Но присмотритесь и прислушайтесь, чего стоит эта борьба; камень дрожит под вашими ногами, дрожит изо дня в день, из века в век непрестанной, трепетной дрожью; вода, разбитая камнями вдребезги, в миллиарды брызг, носится в воздухе вечным, никогда не перестающим дождиком, в котором при солнце играет разноцветная радуга. Эти борцы подняли здесь страшный рев, заглушающий человеческую речь на расстоянии одного шага; рев разносится по окрестности и слышится далеко», – отметил этнограф М. Круковский.
Где сегодня эта ужасная и чарующая своей яростью стена падающей воды? Где страшный рев и содрогание скал?
Нынешний путешественник, приехавший на Кивач, ничего этого не видит. Туристические издания с удовольствием цитируют строки Державина, но забывают сказать, что при строительстве второй очереди Кондопожской гидроэлектростанции была возведена Гирвасская плотина, благодаря которой большую часть сунской воды направили по другому руслу. Иными словами, Кивач поделился своей силой с турбинами каскада Сунских ГЭС.
...
Мифы и явь Кивача. Валерий Верхоглядов. (Фрагмент)
Журнал "Север" № 1-2, 2010 г.
Мифы и явь Кивача. Валерий Верхоглядов. (Фрагмент)
