«Еще за несколько верст до водопада замирает сердце, словно, что-то близкое, дорогое после долгой разлуки сейчас встретишь.
Прислушиваемся, с каждым шагом тише и тише говорим, наконец, совсем умолкаем, осторожно дышим и раздражаемся на лошадей, фыркающих, спотыкающихся о камни. Болтливый колокольчик давно молчит. Мы в ожидании шума водопада.
— О, да! За несколько верст вы услышите грохот, почувствуете содрогание земли?
Ничего подобного!
Ветра нет. Высокий, частый лес замкнул уста, непреодолимой стеной встал для звуков Кивача.
Приблизительно, только за четверть версты мы услыхали шум, похожий на шиканье толпы.
Перед самым водопадом, на косогоре, кучер попросил выйти из тарантаса: дорога на склоне круто поворачивает, лошадям трудно сдержать телегу с пассажирами, захочется бежать и тогда тарантасу легко опрокинуться.
Будто от ноши освободились, чувствуя, что мы прибыли к заветной цели. Легко на душе, радостно. Отрадно ощущать солнце, тепло, слышать одинокій рев водопада.
Смотрим сквозь деревья, как молодые люди, подсматривающие купальщиц, улыбаемся, слыша все усиливающееся биение сердца.
Вот они — серебряные потоки мощной реки Суны!
Идем по мосту. Налево могучий падун, направо тихая река…
Товарищ на оголившихся скалах уселся писать этюд водопада красками.
Я забился на берегу, слушая и созерцая буйный рокот воды.
— Что за песня, однако, такая? Что за протест в этом шуме? Долго ли может так щедро бросать свои волны богатыр-река?
— Вечно.
Можно очароваться, дойти до экстаса: смотреть на Кивач и не видеть его. Все забыть, не исключая себя…
Возвращаюсь на мостъ. Как будто пенистые воды сравнительно тихо стремятся вперед. А смотрите вниз, минуту-две не отрываясь от одной точки. Глядишь и вдруг явно убеждаешься, что не вода убегает, а ты вместе с мостом несешься быстро, быстро…
Но поднимите голову, повернитесь направо. На берегу так не покойно стоят сторожевые постройки…
Конец июня, сухое лето, а как скачетъ река! Издалека уже заметна ее покатость, будто склон большой дороги. Громадные струи от берега до берега, опрокинув в себя справа и слева стены, все быстрее, все стермительнѣй спешит.
Вот, споткнувшись, обрывается; еще поворачиваясь вправо, но не стараясь оттеснить, не то нападая на высокую скалу с богатым лесом на макушке, и вдруг стремглав рушится вниз, точно вся земля внезапно осела сажен на пять. Каскады алмазных брызг, какъ огромный фонтан, взлетают кверху, будто жалуясь небу, и ласкаясь к высокой скале с угрюмым, мрачным лесом, на который, чуть ветерок в эту сторону, — безпрестанно несется водяная пыль, что мелкий, частый дождь.
Левый пологий берег выслал к падуну мощную защиту — черныя скалы, неприветливо выглядывающие из воды. Так должны смотреть на оттесненного врага до смерти утомленные победители. Еще напор — и их нет! А побежден ли падун? Нет, весной он свободно прячет под собой все эти скалы… И сейчас шумные потоки, резвясь, обнимают их, кружатся и дружно стремятся в общую пучину.
Перехожу на боковой мост, совершенно сгнившій, опасный для взрослаго человека. Хочется пробраться въ беседку, что над водопадом, на высоком правом берегу. Дошел… Вот он, красивый и сильный Кивач подъ ногами…
Корчится, сердится, бурлит… Дышит мокрою пылью падун… Внизу одно непостижимое кипение — море молока, тщетно пытающееся уйти изъ своих берегов. Повыше вода прозрачна. Видны камни, словно играющие, из потоков воды делающие вам игрушки.
Вон один, как опрокинутая лодка. И волна отлично копирует ее дно,
образуя дивный гребень, столь быстро несущийся, что, кажется, будто он застыл…
На Киваче жилье сторожа, да павильон для гостей.
Кстати о павильоне. Чтобы попасть в него, нужно в Петрозаводске у начальника Александровскаго завода получить билет (водопады являются собственностью министерства государственныхъ имуществ). Не угодно ли!
Лесу непочатый край… И не трудно бы и не убыточно выстроить на берегу простое просторное помещение, где всякий приезжий мог бы зайти отдохнуть, устроить себе питье, кушанье.
Я вношу предложение построить «Дом водопада»: милости просим в его покои всякаго прибывшаго полюбоваться чарующей красотой Кивача! Причем, завести книгу, в которую каждый мог бы сейчас же внести свои впечатления. (Довольно же вырезать их на мосту, мостках и беседке!).
В другие времена или в других странах, быть можетъ, это мое предложение не было бы так смешно и дико, как несомненно покажется теперь. А ведь в сущности — дело личной инициативы. Впрочем, грешно толковать о поэзии с русскими чиновниками».
©Из путевых заметок Л. Унина. «Контур Олонецкой губернии: Ладожское озеро, Свирь и Лодейнопольский уезд» // Известия Архангельского общества изучения Русского Севера. 1912. № 6.
Сердце замирает: путешествие к величественному Кивачу
